Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница

Тео отвернулся.

— Аудиенция назначена через три дня, — едва слышно сообщил он. — Ты должна явиться ровно в двенадцать. — Не глядя на Лили, он накинул плащ и двинулся к дверям. — Мне… мне давно пора заглянуть в трущобы, проверить, как там обстоят дела, — бормотал он на ходу. — Боюсь, близится новая вспышка серой чумы. Нужно приготовить побольше лекарств…

— Тео… — мягко начала Лили, но доктор перебил ее.

— Увы, у меня совершенно нет времени на разговоры, — заявил он, надвигая на лоб треугольную шляпу. — Ты же знаешь, меня ждут больные.

Он так спешил расстаться с ней, словно боялся, что не выдержит и расплачется. Лили не знала, как утешить и Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница успокоить его.

— Обещаю, Тео, я обязательно вернусь, — твердила она.

Доктор, который уже стоял в дверях, замер. Взгляд его был исполнен такой жгучей боли, что у Лили защипало глаза.

— Прошу тебя, Лили, никогда не давай обещаний, исполнение которых не в твоей власти, — медленно и раздельно проговорил он. — Ты можешь верить, надеяться… но не надо ничего обещать.

С этими словами он резко повернулся, вышел за дверь и растворился в толпе.

Лили проводила его глазами. Она так крепко сжимала маленький свиток, что печать врезалась ей в ладонь.

Тюрьма

Марка разбудил скрежет камней, трущихся друг о друга.

В течение нескольких мгновений Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница он решал, стоит ли открывать глаза, и предпочел оставить веки плотно сжатыми. Балансируя на грани между сном и явью, он мог воображать, что заключенный в соседней камере расшатал одну из каменных плит пола и сейчас прокладывает тоннель, ведущий к свободе.

Но действительность настойчиво вступала в свои права.

Марк все отчетливее ощущал холод, испускаемый каменными плитами, на которых он лежал. Боль в затекших конечностях становилась все ощутимее. Он сознавал, что одежда его изорвана, а лицо и руки покрыты грязью.

Наконец Марк открыл глаза. Солнечный луч, проникающий сквозь узкое окно, освещал шершавые каменные стены и ржавые железные прутья, из которых состояла зарешеченная дверь Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница тюремной камеры. Ржавые, но крепкие. Пока у Марка еще оставались силы, он отчаянно пытался выломать хотя бы один из них. Но бесплодное буйство быстро его истощило. Скудный тюремный рацион не способствовал бодрости тела и духа.

Как бы то ни было, решетчатая дверь давала ему возможность увидеть, что происходит в соседней камере. Скрежет продолжался, он становился все более громким и яростным. Подойдя к дверям, Марк увидал, что его сосед, откинув со лба сальные волосы, что-то царапает камнем на стене. Про своего товарища по несчастью Марк знал только, что его имя Гаст и что стены его камеры сплошь покрыты письменами Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница. Можно было подумать, что арестант занимается какими-то вычислениями или ведет дневник. На самом деле Гаст наносил новые надписи поверх прежних, так что они утратили всякий смысл, даже если когда-то его имели. Одного дня ему хватало, чтобы исписать стены камеры сверху донизу. Бедняга не давал себе ни минуты передышки. Не удивительно, что он превратился в скелет, обтянутый кожей.



Марк закрыл глаза, твердо пообещав себе, что сегодня не станет наблюдать за возней этого безумца. Проблема состояла в том, что никаких других занятий у него не было. Глядя на Гаста, без устали водившего камнем по стенам, Марк хотя бы Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница немного отвлекался от тяжких дум и воспоминаний.

— Ты знаешь, они его убили…

Марк не понял, откуда долетели эти слова. Открыв глаза, он увидел, что Гаст по-прежнему стоит к нему спиной. Впрочем, старый арестант давно уже взял за правило разговаривать сам с собой, не обращая внимания, слушают его или нет.

— Его разрезали на куски и продали на вес, точно телятину, — бормотал он себе под нос, перечеркивая только что написанное жирной линией. — Да, его тело им удалось разрезать на части. А вот его разум — нет. Он продолжал думать, несмотря ни на что…

Безумец резко повернулся и вперил в Марка Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница полыхавший тусклым огнем взгляд. Марк невольно поежился. Ухмылка, скользнувшая по лицу Гаста, показалась ему зловещим оскалом. Странно было видеть, что у этого истощенного человека сохранился полный рот крепких зубов.

— Он всегда искал тех, кто наделен силой, — продолжал Гаст. — Тех, кто держит наготове отточенные ножи. Он знал, где нужно искать… Но звезды были против, и он находил лишь тени. Тени окружали его со всех сторон… — Гаст, шатаясь, побрел к противоположной стене. — Победа и поражение — это одно и то же, — бормотал он, едва ворочая языком. — Эти стены исчезнут, стоит им приказать. Разум покинул тело, ибо больше не желал ему служить… Он бродит Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница по свету и ищет покупателя…

Марк перевел взгляд на свои босые ноги, закоченевшие от холода и покрытые блошиными укусами. Может, ему стоит продать собственный разум? Пожалуй, неплохая идея. Ничего другого у него все равно не осталось. Лишись он разума, его перестали бы терзать горькие мысли. Он забыл бы о том, что потерпел сокрушительное поражение.

Взгляд Марка упал на палец, на котором он прежде носил кольцо с печаткой. На коже даже сохранилась белая полоска, не тронутая солнцем. Он больше не имеет права ничего продавать и покупать. Арестанты лишаются своих личных печатей. В глазах властей они перестают быть людьми. Марк затряс головой, стараясь Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница избавиться от невыносимых размышлений. Уж лучше слушать бред Гаста.

— Когда кончается начало и начинается конец? — вопрошал безумец, старательно выводя на стене камеры круг. — Есть ли грань между ними? Нет! Ибо всякое начало несет в себе свой конец. Или наоборот. Вот так-то! — Он хрипло расхохотался, охваченный непонятным торжеством. — Все на свете слова не имеют никакого смысла. Слова годятся лишь для того, чтобы скрыть смысл. Больше от них никакого проку…

Марк скорчился на каменных плитах пола и уткнулся лицом в обрывок старой мешковины, стараясь ничего не видеть и не слышать. Если бы это было возможно, он спал бы Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница постоянно. Во сне время летело быстрее.

Звон ключей и тяжелые шаги тюремщиков заставили Марка вздрогнуть и насторожиться. Из коридора до него доносились голоса, но разобрать слов он не мог. Шаги стихли, потом раздались вновь, тихие, но уверенные.

На этот раз они сопровождались мерным постукиванием трости.

Марк отшвырнул мешковину и вскочил на ноги. Бросившись к зарешеченной двери, он увидел, что в коридоре стоит человек в длинном черном сюртуке. Сквозь прутья решетки он рассматривал Гаста.

— Снутворт? — окликнул Марк и поразился тому, каким низким и хриплым оказался его голос.

С тех пор как он разговаривал в последний раз, прошло несколько дней. Человек повернулся.

— Совершенно Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница верно, мистер Марк.

Снутворт стоял не двигаясь. В тусклом тюремном освещении казалось, что под глазами у него залегли глубокие тени. Слабые отсветы солнечных лучей, проникающих сквозь узкие окна, играли на серебряном набалдашнике трости. Марк с нетерпением ожидал, когда же он заговорит. Но Снутворт молчал, устремив взгляд в пространство.

Наконец Марк не выдержал и нарушил томительную тишину.

— Уже известно, когда будет слушаться мое дело? — судорожно сглотнув, спросил он.

— Слушание уже состоялось, сэр, — невозмутимым тоном сообщил Снутворт. На лице его не дрогнул ни один мускул. — Дело рассмотрено в ваше отсутствие.

Марк отчаянно вцепился в прутья решетки.

— Но это Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница невозможно! Я имею право на адвоката и…

— Суд назначил вам адвоката. Смею вас уверить, ее выступление в вашу защиту было весьма красноречивым и содержательным.

— Но я должен был сам присутствовать на суде! — что есть мочи заорал Марк. Он так ослабел, что голос его тут же сорвался до шепота. — Даже такому опасному преступнику, как Полдрон, было позволено присутствовать на разбирательстве его дела.

— Согласно закону, присутствие обвиняемого в суде не является обязательным, — безучастно отчеканил Снутворт. — За исключением тех случаев, когда на его присутствии настаивает потерпевшая сторона. Именно такое требование было выдвинуто мисс Лилит на процессе сержанта Полдрона. У заключенного нет никаких Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница прав.

— Но… но…

Марк беспомощно осекся. Он понимал, спорить со Снутвортом не имеет никакого смысла. Дни и ночи, проведенные в камере, он мысленно репетировал свою речь на процессе, обдумывал и взвешивал каждое слово. Все усилия оказались напрасными. Ему оставалось задать один, самый важный вопрос.

— И… каков вердикт? — выдавил он из себя.

— Вы признаны виновным.

Пальцы Марка, сжимавшие прутья решетки, бессильно разжались.

— Но в чем… в чем моя вина? — воскликнул он, чувствуя, что вот-вот разрыдается. — Я не совершил никакого преступления. Делал лишь то, что делают все остальные…

— Согласно постановлению суда, ваша вина заключается в противозаконных методах ведения коммерции, в подкупе и Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница коррупции, — размеренно изрек Снутворт. — Вы обвиняетесь также в фальсификации астрологических прогнозов для достижения собственных корыстных целей. Согласно показаниям мисс Дивайн, вы создавали препятствия для того, чтобы ее товар свободно попадал к покупателям. Все эти преступления были бы сочтены незначительными, не будь они отягчены попыткой внести изменения в уже заключенные договоры и контракты, что является злостным нарушением основного закона Директории. Суд выразил удивление, что вы, несмотря на свой юный возраст, проявили столь преступные наклонности и…

— Я… я ничего не понимаю…

Голова у Марка шла кругом. Неужели он и правда совершил все это? Ответить на этот вопрос с уверенностью Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница он не мог. Он участвовал в таком множестве деловых встреч, принимал уйму решений, скреплял своей печатью пропасть контрактов… и некоторые даже не давал себе труда прочесть. Он всецело полагался на Снутворта, на его деловой опыт и хватку…

— Так как вы совершили тяжкое преступление против Директории, суд не счел возможным ограничиться удержанием компенсации, — продолжал Снутворт.

Марк попытался заглянуть ему в глаза, но взгляд бывшего слуги был ледяным и бесстрастным.

— Вы объявлены собственностью Директории, — сообщил Снутворт. — Возможно, когда вы станете старше, то будете привлечены к каким-либо работам. Но для этого потребуется принять ряд новых постановлений. Не исключено, о вашем существовании Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница попросту забудут. Именно такая участь выпадает на долю большинства заключенных.

Ноги у Марка подкосились, и он тяжело опустился на пол.

— Но… но это невозможно… — едва слышно прошептал он. — Клянусь, Снутворт, я никогда не пытался обмануть Директорию…

— Документы свидетельствуют об обратном. Все они скреплены вашей печатью и подписью. Кстати, документы, наиболее полно изобличающие вашу вину, были подписаны в день вашего ареста. Я вынужден был сообщить об этом суду.

Марк сжал руками виски, ощущая, как волна паники накрывает его с головой, лишая возможности соображать.

— Башня… — выдохнул он. — Я продам башню и выкуплю себя у Директории… Да-да, конечно… Ты ведь можешь заключить такую Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница сделку, Снутворт?

— Вне всякого сомнения, — изрек Снутворт.

— А потом, когда я выйду на свободу, мы непременно докажем, что я ни в чем не виноват… Мы…

— Полагаю, вы неправильно меня поняли, мистер Марк, — проронил Снутворт. — Я сказал, что могу заключить сделку о продаже башни. Но я отнюдь не имел в виду, что намерен ее заключать.

Марк, не веря своим ушам, вскинул голову. Снутворт смотрел на него сквозь толстые прутья решетки, холодно посверкивая глазами.

— Снутворт…

— Подумай сам, с какой стати мне хлопотать о тебе, парень, — ухмыльнулся Снутворт, внезапно сбросив с себя маску равнодушной почтительности. — На всем белом свете ты один как Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница перст. Я твой единственный слуга и по закону — единственный наследник. На мою удачу, согласно законам Агоры, имущество осужденного не подлежит конфискации, а передается в полное владение наследникам. — Торжествующая улыбка Снутворта становилась все шире. — Напрасно ты считаешь меня идиотом, который обменяет столь ценную вещь, как башня, на такое никчемное барахло, как глупый мальчишка!

Марк уставился на своего бывшего слугу, точно громом пораженный. Язык отказывался ему повиноваться. Воспоминания о том, как перед самым арестом Снутворт настойчиво подсовывал ему какие-то документы, уверяя, что их следует подписать безотлагательно, вихрем проносились у него в голове. Документы эти были такими длинными, что Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница Марк, разумеется, не удосужился даже пробежать их глазами. А потом, на суде, они сыграли решающую роль.

— Полагаю, мистер Марк, вам любопытно будет узнать, что, помимо башни, я унаследовал также все ваши предприятия, — сообщил Снутворт.

Тон его снова стал почтительным, но теперь в нем проскальзывали откровенно насмешливые нотки.

— Не сомневаюсь, я сумею выгодно продать их, дождавшись благоприятной ситуации. Впрочем, не будем загадывать.

— Но почему ты так подло поступил со мной? — наконец обрел дар речи Марк. Ему казалось, что его собственный голос доносится откуда-то издалека. — Я так доверял тебе.

— Доверяли? — переспросил Снутворт и задумчиво сдвинул брови, словно пытаясь постичь значение этого слова. — Боюсь Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница, несмотря на то что доверие сегодня является чрезвычайно редким товаром, цена его невысока. Цену, как известно, определяет спрос, а спрос на доверие постоянно падает. И тот, кто предлагает этот товар на рынке, обречен на поражение.

Снутворт слегка отступил от решетки, обернулся и бросил взгляд на Гаста, который скорчился в углу своей камеры.

— Впрочем, вряд ли мне стоит пускаться в долгие объяснения, — пожал плечами бывший слуга. — Вы разбираетесь в правилах игры не хуже меня, мистер Марк. И знаете по собственному опыту, что человек, предавший бывшего хозяина, совершает весьма разумный ход, который при определенном стечении обстоятельств может обеспечить ему Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница крупные преимущества.

— Как ты можешь сравнивать! — воскликнул Марк, с усилием поднимаясь на дрожащие ноги. — Я вовсе не предавал своего хозяина. Это он предал меня! Он хотел меня использовать, а…

— А вместо этого вы использовали его, — услужливо подсказал Снутворт. — Благодаря удачно подвернувшемуся шансу вы сумели повернуть против графа Стелли его собственную хитрость. И дальнейшая участь вашего бывшего хозяина вас ничуть не волновала. Или, может, вы думали, что он пребывает где-нибудь в довольстве и счастье? — вопросил Снутворт. — Собственную совесть можно успокоить без особого труда, верно, сэр?

Эти слова Снутворт обратил к безумному старому арестанту, который снова принялся царапать по стене обломком Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница камня. Марк проследил за взглядом бывшего слуги.

И тут он узнал своего товарища по несчастью. Кожа, прежде налитая жиром, складками повисла на костях, приторный запах духов сменил смрад немытого тела. Но улыбка, искривлявшая тонкие губы, осталась прежней.

— Мистер Прендергаст, — изумленно выдохнул Марк.

Безумец и бровью не повел, но Снутворт утвердительно кивнул.

— Имя этого бедолаги уменьшилось в размерах в точности так же, как и его живот, — изрек он, и в глазах его заплясали злорадные огоньки. — Впрочем, любое имя для него теперь — пустой звук. Полагаю, мистер Марк, мне удалось убедить вас в том, что ваши претензии ко мне по Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница меньшей мере безосновательны. С вашего позволения, я вынужден вас оставить. Меня ждут неотложные дела. Подготовка к свадьбе — чрезвычайно хлопотное занятие.

Марк был охвачен таким смятением, что смысл слов Снутворта дошел до него не сразу. Внезапно по спине у него пробежал холодок. Он не хотел задавать вопрос, который вертелся у него на языке, и не мог от него удержаться.

— Ты готовишься к свадьбе? — хрипло прошептал он.

Снутворт кивнул.

— А как же иначе, мистер Марк? Все, что прежде принадлежало вам, стало теперь моим. Ваше имущество, ваше положение в обществе, ваша невеста. Брачный контракт остается в силе. Я полагаю, супружеские узы придают человеку солидности. Уверен Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница, в качестве супруга я подойду мисс Черубине куда больше, чем неопытный зеленый юнец.

Марк, охваченный приступом жгучей ярости, вскочил и бросился к решетке. Пальцы его сжимали ржавые прутья так отчаянно, словно это была шея Снутворта, перед глазами стоял красный туман.

Резкий удар сбил его с ног. В груди вспыхнула и разорвалась невыносимая боль.

Придя в себя, Марк обнаружил, что пластом лежит на холодном каменном полу. В грудь его упиралась трость, которую Снутворт просунул сквозь прутья решетки. Взгляд бывшего слуги, холодный и жесткий, казалось, тоже пытался пригвоздить Марка к полу.

— Ты не сделаешь этого, — с усилием переводя Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница дух, прошипел Марк.

— Я же объяснил: все, что принадлежало вам, стало моей собственностью, — заявил Снутворт и сильнее надавил тростью на грудь Марка.

— Но Черубина… зачем она тебе…

— Вы спрашиваете, какие преимущества дает мне брак с дочерью одной из самых преуспевающих деловых дам Агоры? — пожал плечами Снутворт. — По-моему, ответ на этот вопрос очевиден. Сиротские приюты — это настоящее золотое дно.

— Но ведь Черубина… ты сделаешь ее несчастной…

Снутворт расхохотался.

— А вы, надо полагать, сделали бы ее счастливой, правда, мистер Марк? Девушку, общество которой вам так претило, что визиты к ней вы воспринимали как пытку? Или я ошибаюсь, молодой человек? — вопросил он Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница, вплотную приблизившись к решетке. — Возможно, приглядевшись к мисс Черубине получше, вы сочли, что она не так и плоха. И решили спасти бедняжку, которую намеревалась продать собственная мать. Или же вы поняли, что растеряли всех своих друзей и ваша невеста — единственный близкий человек, который у вас остался?

Снутворт давил тростью на грудь Марка так сильно, словно хотел пронзить его насквозь. Взгляд, прежде бесстрастный, теперь был исполнен откровенной злобы.

— Поглядите только на этого юного звездочета, который поверил в собственные выдумки, — издевательски процедил Снутворт. — Этот нежный мальчик так любил смотреть в небеса, что не заметил, как лишился всех благ, которые имеют Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница значение на земле. Внезапно наш юный мечтатель рухнул с головокружительных высот, на которые вознесся благодаря чужим усилиям. Ничего, пусть корчится в грязи. Пусть узнает себе истошную цену. Наверняка он не ожидал, что она окажется такой низкой.

Давление трости ослабло, она проскользнула меж прутьями. Марк, кашляя и потирая ноющую грудь, встал и принялся отряхивать одежду. Когда он поднял голову. Снутворт уже уходил прочь по коридору. Гаст тоскливо глядел ему вслед.

— Тени, тени, они всему виной. Тени служат этому человеку, а он им, — пробормотал безумец, прежде чем вернуться к своему излюбленному занятию.

Марк скорчился на полу, содрогаясь всем телом. Грудь его Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница болела, дыхание было тяжелым и хриплым, но он не обращал на это внимания. Воспоминания о прежней жизни, которые он гнал от себя прочь, настойчиво оживали в его сознании. Как он мог быть таким доверчивым и неосмотрительным, с содроганием спрашивал себя Марк. Как он мог полностью оказаться во власти Снутворта, превратиться в послушную марионетку в его руках? Все его решения на самом деле были выгодны лишь одному Снутворту. Успех, которым упивался Марк, на самом деле был успехом его слуги.

Образ Снутворта упорно стоял у него перед глазами, но этот образ не имел ничего общего с тем бесстрастным и холодным человеком, с которым Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница Марк только что разговаривал. В воображении Марка бывший слуга превращался в отвратительного демона, который, глумливо хохоча, приплясывал вокруг своей жертвы. Каждый его новый скачок отдавался в груди Марка невыносимой болью.

Несколько суток он лежал в полной прострации, равнодушный ко всему происходящему. Из коридора до него долетали звуки шагов и голоса, но Марк даже не поднимал головы. Он не замечал, как день сменяется ночью, а на смену ночи вновь приходит день. Страшные сновидения, владевшие его душой, были для него единственной реальностью. Ему снилось, что Снутворт отрезал у него обе ноги, намереваясь их продать, но отец требует себе одну безвозмездно, утверждая Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница, что имеет на это право. Черубина просит своего пожилого жениха отрезать руку Марка и преподнести ей в качестве свадебного подарка.

Целые косяки рыб проплывали в воздухе под предводительством морской звезды, щупальца которой извивались, подобно змеям. Внезапно она ударилась об пол и разлетелась на тысячи кусков. Нарядная толпа гостей, танцевавших вокруг Марка, неожиданно превратилась в стаю хищных птиц, которые налетели на него, разрывая клювами его одежду, лицо и руки. Он бросился бежать, но городские стены обступили его со всех сторон, злобно оскалившись своими острыми зубцами. Они придвигались к нему все ближе, явно желая раздавить, и он отчаянно метался в Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница поисках выхода.

Потом стены исчезли, и Марк вновь очутился в башне. Но она раскачивалась, сотрясаемая порывами ветра, и, казалось, вот-вот обрушится. Марк бросился к дверям, надеясь, что успеет выскочить, но граф Стелли преградил ему путь. Старик вцепился в руку Марка, не давая ему двинуться с места. Стены обсерватории накренились, телескоп с громким скрежетом ездил по полу туда-сюда.

Взмах смуглой руки остановил все это светопреставление.

Перед Марком стояла Лили, глаза ее полыхали гневом. Этот огненный взор прожигал Марка насквозь, причиняя нестерпимую боль. Он чувствовал, как внутренности его превращаются в пепел. Марк хотел закричать, но язык его присох к Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница нёбу. Лили начала отдаляться, протягивая к нему руки.

Марк из последних сил потянулся к ней.

Его рука коснулась чьей-то руки. Открыв глаза, он увидел, что над ним склонилась какая-то девочка с бледным лицом и рыжими волосами.

Марк растерянно заморгал, не понимая, что перед ним — очередное видение или реальность. Он попытался подняться, но девочка мягко коснулась его плеча, заставив опуститься на соломенный тюфяк.

— Ш-ш, — прошептала она, обтирая его грудь салфеткой, распространявшей лекарственный запах. — Лихорадка прекратилась, но ушиб на груди еще не зажил.

Марк смотрел на девочку во все глаза. Томительный кошмар развеялся. Его по-прежнему окружали тюремные стены, но Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница зарешеченная дверь была распахнута настежь. В коридоре угадывался силуэт стоявшего на страже тюремщика. Бормотания Гаста и скрежета камня по стене не было слышно. По всей видимости, безумный арестант забылся сном. Марк заметил, что покрыт одеялом, старым, но защищавшим от сквозняков. Девочка тем временем положила ему на лоб прохладную руку.

— Жара больше нет, — удовлетворенно заметила она. — Доктор делает замечательные лекарства!

Марк вперил в нее взгляд. Черты ее лица показались ему смутно знакомыми. Вне всякого сомнения, он где-то уже видел нос подобной формы, глаза подобного разреза. Поначалу ему показалось, что девочка намного моложе его, но теперь он Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница убедился, что они почти ровесники.

— Давно… давно я… — едва ворочая языком, пробормотал он.

— Ты пролежал без сознания целых три дня, — сообщила девочка, коснувшись нежными пальцами синяка, оставленного на груди Марка тростью Снутворта. — Прошлой ночью жар спал. Сегодня — последний день месяца Скорпиона, — добавила она с улыбкой. — С твоего звездного дня прошло ровно два года. Это надо отпраздновать.

— Но откуда ты знаешь… — начал Марк и запнулся. Внезапно его озарила догадка. — Ты сестра Глории, — прошептал он.

Девочка кивнула.

— Верно. Меня зовут Бенедикта.

Она продолжала протирать грудь Марка тряпицей, смоченной целебным бальзамом, прикосновения ее были легки и приятны.

— Знаю, ты хочешь увидеть Лили, — заметила она. — Она Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница была здесь сегодня утром, когда ты спал. А сейчас у нее назначена очень важная встреча. Как только мы узнали, что с тобой произошло, Лили сразу…

— Бенедикта, — перебил Марк, глядя в ее открытое приветливое лицо, — я хочу сказать… Я очень сожалею, что твоя сестра… Поверь, я не хотел…

— Конечно, не хотел, — подхватила Бенедикта. Рука ее, по-прежнему касавшаяся груди Марка, слегка напряглась. — Только безумец может хотеть смерти другого человека.

— Но я… — Разговор этот доставлял Марку мучение, но он чувствовал его необходимость. — Я мог бы…

Он беспомощно махнул рукой, не в состоянии подобрать подходящих слов. Бенедикта кивнула. Да, он мог сделать Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница многое, но не сделал. Мог помочь ее сестре, но отказал ей в помощи. И теперь уже ничего не изменишь. Она понимала все это, но у нее не было желания осыпать его бессмысленными упреками. Лицо ее осветила грустная улыбка.

— Представляешь, мы с Лили поспорили, — сообщила она. — Я сказала, ты заговоришь о Глории, как только проснешься. А она утверждала, ты первым делом вспомнишь о мистере Снутворте. — Бенедикта пожала плечами. — Иногда Лили бывает очень сурова. Только всякому ясно, в глубине души она надеялась, что спор выиграю именно я. Можешь не сомневаться, Лили в тебя верит.

— Мне очень жаль, что Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница я обманул ее доверие, — уставившись в низкий потолок камеры, пробормотал Марк. — Конечно, теперь от моих сожалений никакого проку. И все же…

Бенедикта молча завинтила пробку на бутылочке с бальзамом и спрятала ее в карман передника.

— Я не держу на тебя зла, — проронила она.

Марк резко сел, поморщившись от боли.

— Правда? — ушам своим не веря, переспросил он. — Но почему?

— Потому что зло разрушает отношения между людьми, — откликнулась Бенедикта, разглаживая складки передника. — Потому что ненависть бессильна что-либо исправить. Потому что я верю в твое раскаяние. — Она опустилась на колени рядом с ним и прошептала: — Тот, кто не умеет прощать, порождает Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница лишь новую боль.

Марк в недоумении уставился на нее. Здесь, в мрачной тюремной камере, эта девочка, недавно потерявшая самого близкого человека, говорила о прощении. Марк уже открыл рот, собираясь сказать, что порой простить невозможно. Но выражение лица Бенедикты не оставляло сомнений в искренности ее слов. В ее золотисто-карих глазах притаилась печаль, но не было ни горечи, ни вражды, ни злобы.

— Тот, кто не умеет прощать, порождает лишь новую боль, — эхом повторил Марк и, к своему великому удивлению, ощутил, что слова исходят из глубин его души.

Бенедикта просияла улыбкой, и Марк невольно улыбнулся в ответ. В следующее мгновение он пробормотал, смущенно Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница потупившись:

— Я… я очень признателен тебе за все, но ты больше не обязана приходить. И Лили тоже. Я знаю, у нее много дел…

— Если ты думаешь, что дела помешают ей навестить давнего друга, ты совсем ее не знаешь, — заявила Бенедикта, поднимаясь на ноги.

Марк кивнул. Он чувствовал, что судьба его неразрывно переплетена с судьбой Лили, и дорогам, по которым они идут, суждено постоянно пересекаться.

— Не представляю, как вам удалось меня найти, — пробормотал он. — Откуда вы узнали, что со мной случилось?

— Мы понятия не имели, что ты арестован, — сказала Бенедикта, прислонившись к прутьям решетки, за которой угадывалась тень тюремщика. — Выяснили Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница это только три дня назад. Ты тогда был уже болен.

Бенедикта пересекла камеру и остановилась у окна, сквозь которое проникали лучи полуденного солнца.

— Нам помогло простое совпадение. Я пришла навестить друга, который здесь работает. И на лестнице столкнулась с мистером Снутвортом.

Бенедикта помолчала, теребя в пальцах край фартука.

— Не знаю, известно тебе или нет, но сегодня утром он женился на мисс Черубине. — Бенедикта сочувственно вздохнула, потом слегка улыбнулась. — Мистер Снутворт хотел, чтобы свадебные торжества организовал мой брат. Но Лод отказался наотрез, — с гордостью сообщила она. — Ты же знаешь, он не работает на кого попало.

Марк, сидевший спиной Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница к двери, услыхал громкий скрежет и шарканье шагов. Он догадался, что в камеру вошел тюремщик, и, не поворачиваясь, злобно процедил:

— Не могли бы вы оставить нас в покое?

Ответа не последовало.

— Марк… — тихо сказала Бенедикта. — Это как раз тот друг, о котором я тебе рассказывала.

— Тюремщик? — недоверчиво переспросил Марк. — Но как среди твоих друзей мог оказаться тюремщик?

— В нашем Доме милосердия находят приют самые разные люди, Марк, — заметила Бенедикта, не сводя глаз с вошедшего. — Некоторым негде переночевать. Другим необходимы пища или медицинская помощь. Есть и такие, кому нужнее всего человеческое участие и внимание. Порой нам удается подыскать людям новую работу, и они Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница перестают быть несостоятельными должниками. — Помолчав несколько секунд, Бенедикта заговорила вновь, осторожно подбирая каждое слово: — Этот человек прежде был рыбаком.

Марк почувствовал, как по спине у него пробежал холодок. Сердце его билось так громко, что заглушало все прочие звуки. Он судорожно пытался припомнить, как выглядит тюремщик. Но в коридоре всегда стоял полумрак, к тому же у Марка ни разу не возникло желания взглянуть в лицо своего стража.

Он медленно повернулся.

Теперь тюремщик был ярко освещен солнечными лучами, падающими из окна. За два года жизненные тяготы и испытания состарили его сильнее, чем это можно было ожидать. Тем не менее Марк Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница узнал его, едва заглянув ему в глаза.

— Отец…

— Сын.

Марк встал, охваченный мучительным смущением. В детстве ему казалось, что отец высокого роста. Теперь выяснилось, что это не так.

— Ты… ты продал меня, — произнес Марк напряженным невыразительным голосом.

— Я надеялся, что ты выживешь. Доктор показался мне славным человеком. И он обещал о тебе заботиться, — тихо откликнулся отец. — Сам я едва таскал ноги и не сомневался, что в самом скором времени сыграю в ящик. Бросать тебя на произвол судьбы мне, сам понимаешь, не хотелось. А когда я увидел, как высоко ты взлетел… — Отец восхищенно всплеснул руками. — Я понял, что мне лучше держать Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница рот на замке. Кому понравится, когда в его счастливую жизнь врывается какой-то старый бродяга?

Дата добавления: 2015-08-29; просмотров: 2 | Нарушение авторских прав


documentaxmwotl.html
documentaxmwwdt.html
documentaxmxdob.html
documentaxmxkyj.html
documentaxmxsir.html
Документ Сколько себя помню, я обожал читать. Всю свою жизнь я мечтал писать книги для детей и взрослых, еще не забывших свое детство. Книги, которые я читал в детстве, поражали меня самыми невероятными и 21 страница